К середине столетия, когда вся страна еще оставалась разделенной на отдельные враждующие княжества, основной прогрессивной исторической тенденцией была тенденция к объединению, созданию сильного государства, заинтересованного в развитии единой экономической системы, единого денежного обращения, укреплении внутренней и внешней торговли. Деятельность первых объединителей страны, Ода Нобунага и Тоётоми Хидэёси, потому и увенчалась успехом, несмотря на противодействие многочисленных сильных противников, что совпадала с этой тенденцией.

Мелкий самурай из провинции Овари, ставший ее наместником, Ода Нобунага (1534-1582) появился на политической арене в начале 60-х годов XVI века. Прекрасный полководец, умело применявший привезенное португальцами огнестрельное оружие, потребовавшее новой тактики ведения боя, Ода Нобунага вошел в столицу страны город Киото как защитник законных прав сегуна Асикага Ёсиаки. Но уже в 1573 году сёгун, отказавшийся выполнять волю Нобунага, был свергнут. Нобунага захватывал провинцию за провинцией, жестоко расправляясь с непокорными феодалами, раздавая захваченные земли своим военачальникам и утверждая военную диктатуру.

В одной из кампаний особо отличился младший командир Киносита Токитиро, принявший позже имя Хидэёси. Еще при жизни Нобунага он стал одним из его главных военачальников, а после смерти - преемником. Тоётоми Хидэёси (1536-1598) продолжал политику объединения страны с помощью военной силы. Его главная задача состояла в преодолении сепаратистских устремлений крупных даймё и их экономическом ослаблении, с тем чтобы заставить прекратить войны и подчиниться центральной власти. Наиболее сложной из военных операций Хидэёси был поход на Кюсю против самых сильных и влиятельных даймё Симадзу. С армией в 250 тысяч человек Хидэёси одержал победу, а покорив в 1590 году клан Ходзё в центральных провинциях, он завершил первое объединение страны после двух с половиной веков раздробленности и смут.

Борясь за создание централизованного феодального государства, Хидэёси, с одной стороны, подавлял могущественных даймё, а с другой - должен был обезопасить себя от крестьянских войн, не прекращавшихся с конца XV века. В годы междоусобиц крестьяне повсеместно создавали отряды самообороны, так как имели почти такое же оружие, как и самураи. В 1587 году Хидэёси издал указ о том, что крестьяне должны сдать все имеющееся у них оружие (это мероприятие получило название "охоты за мечами"); они не могли становиться воинами, а самураи в свою очередь - крестьянами [Текст указа см. в приложении к книге: Подпалова Г. И. Крестьянское петиционное движение в Японии. М., 1960, с. 167]. Начатая в следующем году перепись земель, в результате которой вся земля была обмерена, распределена по качеству и роздана крестьянам без права покидать участки, была следующим шагом в увеличении их крепостной зависимости.

Тоётоми Хидэёси не только проводил активную внутреннюю политику и экономические реформы по упорядочению финансовой системы, развитию торговли и промышленности, но при нем впервые за тысячу лет японской истории была осуществлена внешняя экспансия против Кореи (первый поход - в 1592 году, второй - в 1597 году), направленная по тайному замыслу на завоевание Китая, а затем и Юго-Восточной Азии. Не увенчавшиеся военным успехом, походы имели существенные последствия для развития культуры, так как в Корее японцы научились пользоваться наборным шрифтом, а в 1593 году вывезли и сам шрифт, и станок, и печатников [См.: Воробьев М. В., Соколова Г. А. Очерки по истории науки, техники и ремесла в Японии. М., 1976, с. 82]. Тогда же в Японию было переселено большое число корейских гончаров, что послужило началом расцвета многих керамических промыслов, особенно на Кюсю [Сацумский князь Симадзу Ёсихиро вывез из Кореи 500 семейств (1450 человек) гончаров и поселил их на своих землях (см.: Гальперин А. Л. Очерки социально-политической истории Японии, с. 16)].

В годы правления Хидэёси из Японии в Европу впервые в истории была направлена миссия из четырех японских юношей-христиан для представления папе и знакомства с европейскими странами. Миссией руководили иезуиты, полагавшие, что путешествие по католическим странам Европы даст возможность японцам убедиться в могуществе и величии церкви, а это будет способствовать распространению христианства в Японии и успеху их собственной деятельности. Миссия отбыла из Нагасаки в феврале 1582 года, а возвратилась на родину лишь летом 1590 года [Изложение их путешествия имеется в работе: Frois L. Trattado dos embaixadores Japoes que forao de Japao a Roma no anno de 1582. - "Monumenta Nipponica Monographs". Tokio, 1942, N6. Подробнее об этом см.: Николаева Н. С. Когда европейцы впервые открыли Японию ... - В книге: Панорама искусств, №6. М., 1983, с. 134-168]. После длительного путешествия через Индию, вокруг Африки, посланцы прибыли в Португалию, затем посетили Испанию и Италию, были удостоены аудиенции у короля Филиппа II и римского папы. После возвращения они рассказывали о своем путешествии Хидэёси и его приближенным, показывали привезенные с собой книги, карты, картины, глобус, астролябию и ряд других предметов. В последнее десятилетие XVI века это событие хоть и не стало очень заметным, но все же оказало воздействие на умы японцев, их представления о мире.

Шестнадцать лет пребывания у власти Тоётоми Хидэёси по насыщенности событиями, количеству экономических и социальных реформ можно сравнить со столетием предшествующего периода. Однако и к моменту его внезапной смерти главные задачи, которые он себе ставил, еще не были решены. Когда Хидэёси умер, его сыну и наследнику было всего пять лет. Управление государством было передано совету из пяти регентов, одним из которых был Токугава Иэясу (1542-1616). Бывшие вассалы и сподвижники Хидэёси начали яростную борьбу за власть, завершившуюся знаменитой битвой при Сэкигахара 1600 года, где победителем вышел Иэясу.

Потомок древнего знатного рода и самый богатый человек в стране (клан Токугава владел четвертью всех земель и получал около 7 млн. коку риса дохода) [См.: Норман Г. Возникновение современного государства в Японии. М., 1961, с. 11.], он в 1603 году объявил себя сегуном, основав новую династию - Токугава [Нобунага и Хидэёси не имели права на титул сегуна из-за своего незнатного происхождения]. Однако до тех пор, пока в замке Осака, принадлежавшем семье Тоётоми, в окружении своих приверженцев и значительного войска находился сын Хидэёси, он не мог считать свою власть окончательно утвержденной. После длительной осады в 1615 году замок пал. Этот год и считается началом полновластия сегунов Токугава, продолжавшегося до 1868 года!

В известной притче о птице, не желавшей петь, передаются особенности характера и стиль поведения каждого из "великой тройки" XVI века. Там говорится, будто Ода Нобунага сказал, что убьет птицу, если она не запоет, Тоётоми Хидэёси - что заставит ее петь силой, а Токугава Иэясу - что подождет, когда она сама запоет. Притча свидетельствует не только о темпераменте и образе действия этих людей, но в известной мере отражает и динамику исторического процесса. Началом его была деятельность Ода Нобунага, который захватил столицу, свергнул сегунов, разорил могущественный буддийский монастырь на горе Хиэйдзан из-за оппозиции его духовенства, но сам погиб в результате предательства собственного вассала; второй этап - безудержная по интенсивности деятельность Хидэёси, с его важными внутренними реформами и планами внешней экспансии; и наконец, эпоха стабилизации и укрепления феодального абсолютизма, постепенно усиливавшегося внутреннего идеологического давления, переход к политике изоляции, приведшей к полному закрытию страны в конце 30-х годов XVII века.

Действительно, усилия по созданию и укреплению централизованного государства, ставшего главным отличием японского позднего феодализма от предшествующего периода, взаимосвязаны как этапы единого длительного процесса.

Многочисленные реформы первых сегунов Токугава были направлены на закрепление достигнутых успехов и упрочение собственной власти. Сословная пирамида, вершину которой занимал сёгун и клан Токугава, опиралась на крестьянство - главный производительный класс государства. По официальному указу все население было разделено на четыре сословия: самураи, крестьяне, ремесленники и торговцы. Если экономическую опору токугавский режим видел в крестьянах, а военную - в самураях, то к двум другим сословиям существовало презрительное отношение, хотя реальная экономическая сила их постепенно возрастала, и крупные феодалы, а иногда даже и сёгуны вынуждены были обращаться за финансовой поддержкой к купеческим гильдиям и богатым торговым домам.

Несмотря на утверждение единовластия Токугава, полной централизации государства не было, поскольку сохранялась система феодальных княжеств как основа административно-политического устройства. Одной из первых забот Токугава было установление контроля над жизнью всего феодального сословия. В Княжеском кодексе, принятом в 1615 году, даймё запрещалось строительство укрепленных замков, содержание армии, сношение с другими княжествами, предписывались строгие нормы общения и поведения, заключения браков. Регламентировались даже цвет и качество тканей для платья у представителей высших и низших феодалов [См.: Подпалова Г.И. Крестьянское петиционное движение в Японии, с. 175]. Кроме того, были приняты Дворянский кодекс, кодексы для духовенства, крестьян и горожан. Все эти указы утверждали строгую иерархию, определяли "место" каждого члена общества и соответствующие этому обязанности во всех случаях жизни. Важной частью государственной системы был шпионаж, обязательность доноса и жестокие наказания за все нарушения установленных правил.

Даже по отношению к высшему сословию правители Токугава были достаточно суровы. Опасаясь заговоров даймё, они провели насильственное переселение целых феодальных кланов из одной провинции в другую, поместив владения менее надежных своих вассалов между владениями верных сторонников или родственников. С 1634 года была введена особая система заложничества, по которой каждый даймё обязан был один год жить в новой столице, городе Эдо, а следующий - в своем поместье, но обязательно оставлять в столице кого-либо из своих близких. По отношению к другим сословиям любой представитель самурайства имел социальные привилегии вплоть до того, что мог на месте зарубить мечом всякого, кто, по его мнению, оказался недостаточно почтительным [См.: Yazaki Takeo. Social Change and the City Life in Japan, p. 126].

Если внутренняя политика первых Токугава была продолжением того, что сформулировал, но не успел осуществить Хидэёси, то в области внешней политики произошли крутые перемены. Уже при Хидэёси были изданы первые указы против христиан, вызванные чрезмерной активностью миссионеров и опасением, что увеличение европейского влияния в Японии может привести к превращению ее в колонию, как это случилось с Филиппинами. Год 1594-й был годом массовых преследований христиан, жестоких пыток и казней [См.: Boxer C.R. The Christian Century in Japan..., p. 360]. В первые годы XVII века наступило некоторое послабление из-за того, что Иэясу надеялся на помощь португальцев и голландцев в строительстве кораблей, развитии горной промышленности, металлургии и т.п.

Однако опасаясь усиления принявших христианство феодалов Кюсю, а также распространения христианской идеи равенства среди низших слоев населения, в том числе париев, сёгунат принял целый ряд мер против христиан, а после мощного крестьянского восстания 1637-1638 годов в Симабара, проходившего под христианскими лозунгами, последовал известный указ 1639 года о полном закрытии страны для иностранцев. Исключение делалось только для голландцев, оказавших помощь правительству в подавлении Симабарского восстания, и китайцев. Им было разрешено иметь представительство на полуострове Дэсима в Нагасаки. Один раз в год голландский корабль мог войти в этот порт [См.: Boxer C.R. The Christian Century in Japan..., p. 384]. Под страхом смерти японцам был запрещен выезд за границу, возвращение в страну для тех, кто жил там, запрещено было хранение европейских книг и какие-либо сношения с теми немногими иностранцами, которые допускались в Японию. На два с половиной столетия она оказалась искусственно отрезанной от всего мира.

При таком множестве исторических событий и перемен в общественной и социальной жизни XVI и первых десятилетий XVII века не могла остаться неизменной и духовная культура Японии. На протяжении столетия произошло прежде всего огромное расширение сферы культуры и связанное с этим усложнение ее внутренней структуры. Что же касается собственно художественной культуры, то здесь можно говорить о значительном изменении ее функций, появлении новых видов и жанров, видоизменении старых.

Расширение сферы культуры в XVI веке было связано в первую очередь с бурным процессом возникновения новых и модернизации старых городов. Из жителей городов постепенно в течение столетия формировалось новое сословие, занявшее важное место в изменившейся социальной структуре японского общества. К началу XVII века можно уже было говорить о первом этапе сложения собственно городской культуры, с чертами, отличавшимися от культуры феодального сословия.

Как отмечают специалисты, японские города по своей типологии делились на прихрамовые, почтовые, портовые и призамковые [См.: Искандеров А. А. Феодальный город Японии XVI столетия, с. 41 и след.]. Прихрамовые города были старейшими среди японских феодальных городов. Но и в других городах имелись буддийские монастыри, игравшие немалую роль в культурной жизни страны. С конца VII века они постепенно превращались в центры образования и просвещения, хранилища рукописей, книг, картин. В монастырях более или менее длительное время жили дети из феодальных семейств и взрослые представители самурайского сословия. Монашеский сан принимали часто младшие дети, поскольку в Японии существовала система наследования старшим сыном. В монастыри шли ронины (дословно - "бродячие люди") - самураи, которые по тем или иным причинам лишались рисового пайка, получаемого от сеньора. Монастырский режим многих буддийских сект был столь свободным, что даже монахи могли надолго уходить и затем возвращаться, путешествовать по всей стране, ездить в Китай. По мере сращивания монастырской жизни с жизнью города усиливалось и взаимодействие традиционной феодальной культуры, носителями и хранителями которой были монастыри, с нарождающейся городской культурой, светской и по смыслу и по форме. Таким образом, общий процесс демократизации культуры в XVI веке был одновременно и процессом ее секуляризации.

Этому немало способствовало широкое распространение светской системы образования. Известно, что во всех столицах провинций были школы с большим числом учащихся. В образованном еще при первых сегунах Асикага высшем учебном заведении (так называемом Асикага гакко) в конце XVI века было до трех тысяч студентов [См.: Воробьев М.В., Соколова Г. А. Очерки по истории науки, техники и ремесла, с. 81. См. также: Радуль-Затуловский Я.Б. Конфуцианство и его распространение в Японии. М. - Л., 1947, с. 248]. Первых европейцев поразила грамотность не только представителей феодального сословия, но и горожан. Образованность была главной добродетелью самурая наряду с военным искусством, и в упоминавшихся Княжеском и Дворянском кодексах прямо говорилось, что "сердце и все мысли воина должны быть посвящены искусству владения письмом, оружием, стрельбы из лука и верховой езды..." [Цит. по кн.: Подпалова Г.И. Крестьянское петиционное движение в Японии, с. 175].

С возрастанием грамотности увеличилась потребность в дешевых книгах, а также в расширении их тематики. В монастырях начали печатать не только религиозные, но и светские книги, главным образом исторические хроники и произведения классической литературы. На рубеже XVI и XVII веков зарождается и частное книгопечатное дело. Особенно прославилась типография книжной лавки Фусюндо, владельцем которой был врач и поэт Исогава Рёан. Это было первое в Японии коммерческое предприятие, связанное с выпуском книг. В 1602 году здесь была напечатана знаменитая эпопея XIV века "Тайхэйки".

С 1600 по 1615 год издавала книги, набранные подвижным деревянным шрифтом, типография Сага в Киото, владельцы которой Суминокура Соан и прославленный поэт-художник Хонами Коэцу выпустили тринадцать названий книг, которые были настолько полиграфически совершенны, что представляли собой каждая произведение искусства. Коэцу выполнил для этих изданий не только иллюстрации, но и шрифт. Для каждой книги по его проекту был изготовлен переплет и подобрана специальная бумага.

Издания типографии Сага, показав уровень возможностей печатного дела вообще, сыграли большую роль в дальнейшем развитии книгоизданий высокого художественного уровня.

Распространение книг способствовало необычайному расширению круга читающей публики, а это в свою очередь повлияло на развитие литературы, ее популяризацию и демократизацию. Многие произведения классической литературы специально приспосабливались для массовой, неискушенной аудитории, главным образом горожан, которые видели в этих изданиях прежде всего развлечение. Именно в этот период получили распространение книжки-картинки, где немудреный текст был пояснением к иллюстрациям.

Необходимость и высокая престижность образования при первых Токугава были связаны также с общим упорядочением идеологической жизни общества и распространением конфуцианства как официальной государственной идеологии. Упадок влияния буддизма в XVI веке и его вытеснение в начале XVII века конфуцианством в качестве идеологической основы жизни общества было одной из форм перехода японской культуры от зрелого феодализма к позднему.

К началу XVI столетия буддизм в Японии находился в состоянии кризиса. Наибольшее значение сохраняли те секты, которые ориентировались в основном на "местные" проблемы (наряду с всеобщей задачей спасения, что составляло смысл всего учения). Как справедливо указывал академик Н. И. Конрад, буддизм был одной из трех всеобъемлющих мировоззренческих систем наряду с христианством и исламом, философских по своему существу, но представленных в категориях религии [См.: Конрад Н.И. Запад и Восток. М., 1966, с. 282-303]. Японский буддизм сильно отличался от первоначального, зародившегося в Индии учения, будучи уже связанным с китайской мыслью, а также претерпев значительную временную эволюцию. В VI-VII веках пришедший из Китая через Корею буддизм был усвоен в Японии верхушкой общества не как мировоззренческая система, а как учение, служившее опорой новой государственности в эру формирования феодальных отношений. Лишь позднее, по мере усложнения духовной жизни японского общества и видоизменения функций нового учения из огромного наследия буддийской мысли отбирались те элементы, которые были наиболее актуальны для конкретного этапа развития духовной культуры. Уже в эпоху зрелого феодализма японский буддизм претерпел существенные изменения, главным образом в сторону обмирщения и стремления отвечать на практические запросы времени. Такие секты, как Нитирэн, Дзэн и ряд других, в своей проповеди перенесли акцент с идеи "спасения" и духовного усовершенствования личности в сфере сознания на проблемы жизни в миру, повседневного поведения в различных ситуациях, достижения состояния "просветления" на обыденном уровне. Так, например, наставники секты Дзэн обучали не только основам вероучения, но и методам самоконтроля, необходимым как в религиозной практике созерцания, так и в жизненно важных для самурайского сословия "военных искусствах" - фехтовании, стрельбе из лука [См.: Абаев Н.В. Военно-прикладные искусства и чань-буддизм. - В кн.: Актуальные проблемы Китая и некоторых сопредельных стран. М., 1978, с. 58-81].

Обучение поведению в определенных ситуациях включало этический момент, ориентировало на упорядоченность социальных связей, что было основой конфуцианства как системы нравственных представлений. Недаром именно дзэнские монастыри, распространявшие в средневековой Японии китайскую культуру, были источником конфуцианских идей, там переписывались книги так называемого конфуцианского канона, содержащие сочинения самого Конфуция и его учеников [Впервые учение китайского философа Конфуция, жившего в VI-V вв. до н. э., стало известно в Японии еще в древний период, а в VII-VIII вв. одновременно с буддийскими сочинениями в Японию попали и конфуцианские книги. Но лишь тысячелетие спустя этическая система конфуцианства, преобразованная на китайской почве в XI-XII вв. целым рядом мыслителей, самым крупным из которых был Чжу Си, получила новую жизнь и новые функции в Японии периода позднего феодализма (см.: Радуль-Затуловский Я. Б. Конфуцианство и его распространение в Японии, с. 241-249)].

В исторических условиях Японии конца XVI - начала XVII века ортодоксальный буддизм, с его утверждением иллюзорности бытия и призывом к индивидуальному совершенствованию человека для спасения в будущих жизненных перевоплощениях, утратил общественный престиж и значительность. Он не мог быть идеологической опорой сильной власти и четкой иерархической упорядоченности общественных отношений. А именно такими качествами обладало конфуцианство, центральной проблемой которого было учение о природе человека и его месте в обществе. Вытеснение буддизма конфуцианством имело целый ряд других причин, в том числе десакрализацию власти, утверждавшейся в Японии XVI века силой оружия. В период, когда главной исторически прогрессивной задачей было объединение страны и создание сильного централизованного государства, идеология была нацелена не на духовное совершенствование личности, а на служение интересам общества в целом. Конфуцианство давало возможность сформулировать этические основы новой государственности. Учение о Небе, которое дает "мудрому правителю", а тот своим подданным нравственные законы - вечные, неизменные и единственно правильные, - подразумевало культ долга и строго ориентированного разума при условии существования совершенно определенных установлений и норм общественной и частной жизни человека. Разумная упорядоченность государственного устройства мыслилась как эквивалент упорядоченности природы. Государство уподоблялось большой семье, где правитель выступал в роли отца, а подданные в роли его детей. Забота "старшего" о "младшем" и почтение "младшего" к "старшему" были, по конфуцианской доктрине, завещаны древними мудрецами, то есть эти отношения регулировались не юридически правовыми нормами, а традиционными нравственными представлениями и контролировались разумом и чувством долга. Такое поведение человека было гарантией гармонии его отношений с другими людьми и, следовательно, гарантией социальной гармонии. Каждый член общества, на какой бы ступени социальной лестницы он ни находился, должен знать, как себя вести по отношению к "старшему" и по отношению к "Младшему".

Идея "добродетельного правителя", заботящегося о процветании страны и о благе своих подданных, отвечающих ему вассальной преданностью и "сыновней почтительностью", была наиболее актуальной для Японии изучаемого периода. Утверждение конфуцианства в качестве официальной идеологии токугавского режима хоть и было государственной законодательной акцией, "движение" к этому было свойственно всему процессу развития японской культуры в XVI веке, проявившемуся и в обмирщении буддизма и в сосуществовании "монастырской" культуры и светской культуры города.

Динамика художественного процесса в Японии XVI века соотносима как с более общими явлениями в сфере культуры, так отчасти и с политическими и социальными коллизиями в стране. Это видно на примере того, какие именно виды и жанры творчества преобладали и имели наибольшее значение в начале, середине и конце столетия, а также в первой четверти следующего.

Всю первую половину XVI века ведущее значение сохраняли художественные формы, - сложившиеся еще на предшествующем этапе развития японской художественной культуры, где важное место занимали буддийские идеи. Отмеченный выше процесс обмирщения буддизма получил отражение и в сфере искусства. Так, например, виды и жанры искусства, связанные с сектой Дзэн, отчасти сохраняя свой сакральный характер, оказывались ориентированными на мир реальный и даже повседневный. Соответственно менялась и сфера их функционирования. Рожденное в атмосфере монастыря, дзэнское искусство постепенно распространялось среди новых социальных слоев японского общества - в среде горожан. В свою очередь свойственный их мироощущению практицизм, сосредоточенность на мирском и повседневном начинали оказывать воздействие на традиционные эстетические представления высших сословий, что и нашло свое наиболее яркое выражение в идеалах чайного культа.

С его распространением связано появление нового типа архитектурного сооружения - тясицу (павильона для чайной церемонии), в своей конструктивной основе близкого жилому дому, а по своей функции - буддийскому храму. Появление чайного павильона, архитектурная концепция которого не совпадала полностью ни с культовой, ни с чисто светской постройкой, было симптоматично для направления движения художественной культуры Японии от XV к XVI столетию.

Строившиеся со второй половины века грандиозные укрепленные замки, сооружение которых было вызвано появлением в Японии огнестрельного оружия и соответственным изменением тактики боя и обороны, получили помимо утилитарного ярко выраженный символический смысл утверждения власти военных диктаторов, то есть общественные функции замков были намного шире их практических задач. Замок стал принципиально новым типом японской архитектуры. Собственно жилище помещалось не в укрепленных башнях, но в расположенном на территории замка деревянном здании, возводившемся на основе традиционной стоечно-балочной конструкции. Из скромного жилища самураев оно превратилось в XVI веке в грандиозный парадный дворец. При сохранении основной конструктивной схемы здания изменился его масштаб и резко возросла роль декоративных элементов, воздействовавших на образный смысл интерьера. Наряду с этим важной особенностью дворцов XVI столетия стала строгая иерархия внутреннего пространства, отражавшая общественную иерархию и воплощавшая наиболее ясно идею "своего места", предназначенного каждому соответственно его социальному статусу. Богатство и блеск резиденций, окруженных мощными стенами, были не менее существенным фактором для престижа и самоутверждения новых властителей страны, чем мушкеты и пушки, ставшие теперь вооружением их войск.

Замок, дворец и чайный павильон - три архитектурные формы, сочетание которых характеризует XVI век в истории японского зодчества.

Правда, следует отметить, что на протяжении этого периода продолжали строиться буддийские храмы и синтоистские святилища, но культовая архитектура утратила роль формообразующего фактора в эпоху секуляризации художественной культуры, бурного развития городской цивилизации и строительства городов. С утратой религиозной архитектурой ведущих позиций в развитии японского зодчества сходит на нет и скульптура как вид искусства. Уже в XIV-XV веках буддийская пластика пришла в упадок, и изготовление культовых изваяний стало одной из форм ремесленной деятельности. Однако пришедшая из Индии через Китай развитая каноническая система поз и жестов, столь важная в образном строе буддийской скульптуры и содержавшая в закодированной форме основные нравственные и мировоззренческие идеи, не ушла безвозвратно из японской художественной традиции. В преображенном виде она продолжала жить в танцевальном искусстве и пантомиме, бывших неотъемлемой частью театрализованных храмовых мистерий и праздников, а затем перешедших в классический театр Но. На рубеже XVI и XVII веков в новом театре Кабуки, вобравшем в себя многие художественные открытия классического театра, продолжали сохраняться черты, генетически восходившие к культовой пластике, такие, например, как условный грим или особые статические позы, включенные в сценическое движение и танец. Таким образом, "фонд" японской культуры в ее исторической эволюции не истощался и накопленные предыдущими поколениями духовные богатства продолжали жить, нередко в неузнаваемо преображенном виде. 

Пожалуй, самые разительные перемены произошли в судьбах японской живописи, где традиционные жанры приобрели настолько иные по сравнению с прошлым функции, что и их стилевые особенности коренным образом изменились. Если в эпоху развитого феодализма центральное место в живописи принадлежало монохромному пейзажу, то со второй половины XVI века ведущее место занимают декоративные настенные росписи и ширмы с жанровой живописью. Настенные росписи стали главным компонентом синтеза с архитектурной формой и средством воздействия на образный смысл архитектурного пространства. В свою очередь особенности архитектурной формы требовали определенных стилевых качеств росписей, отчего постепенно и сформировался новый стилевой канон, сохранявшийся в японской живописи вплоть до XIX века. Период Момояма стал первым в истории японской живописи этапом развития настенных декоративных росписей, грандиозных по размерам, исполненных яркими красками по золотому фону. Дворцовые интерьеры того времени по великолепию и пышности, колоссальным пространствам превосходили многие самые знаменитые буддийские храмы. Для торжественных приемов и церемоний требовались особенно роскошные и красочные костюмы, аксессуары, утварь. Скромная изысканность, так ценившаяся в прошлом, уступила место нарядной праздничности, подчеркнуто яркой красоте, так нравившейся нуворишам - приближенным военных диктаторов и разбогатевшим представителям городской элиты.

Значение живописи на бытовые сюжеты состояло в первом художественном освоении реальной действительности, никогда прежде не получавшей прямого отражения в японском искусстве. Это имело важнейшие последствия для развития всей художественной культуры Японии. Осознав самоценность реального мира, человек впервые смог взглянуть на него "со стороны", то есть отделить себя от него, а это в свою очередь было чревато важнейшими сдвигами в мировоззрении и мироощущении, открывало пути нового художественного мышления, по своему типу уже не средневекового, а близкого новому времени.

Декоративные жанры традиционно занимали очень большое место в системе японской художественной культуры, часто смыкаясь и даже неразрывно сливаясь с другими видами творчества - архитектурой, скульптурой, живописью. Важная общественная роль и значительность декоративных искусств стала еще более очевидной в XVI веке в связи с развитием чайной церемонии, с одной стороны, и строительством резиденций новой знати - с другой. Впервые в предметных искусствах образовалось два самостоятельных стилевых направления, что само по себе было свидетельством усложнения художественного процесса, появления разных задач и разных функций не только в сфере изобразительных, но и декоративных искусств.

Стилевые преобразования, ставшие особенно заметными со второй половины XVI века, коснулись многих традиционных видов художественного творчества, таких, например, как искусство садов, где произошел отход от форм, предназначенных для сосредоточенного созерцания, к более декоративным, рассчитанным на внешний эффект театрализованным композициям, которые больше соответствовали пышным празднествам дворца, чем спокойной отрешенности монастыря. Так постепенно происходили изменения в самой системе видов и жанров искусства, их функциях и значении в жизни общества.

Художественная культура XVI века в своих открытиях и достижениях не была лишена ни высокой духовности, ни стремления к возвышенной красоте. Все традиционные формы, складывавшиеся на протяжении многих веков, не только не были сметены, но, напротив, продолжали жить и оказывать самое существенное воздействие на вновь возникающие, ориентированные на видоизменившиеся потребности общества. Однако обращение к внутреннему и сокровенному соседствовало теперь с интересом к внешнему, открывающемуся взору, а временами и отступало перед этой обращенностью к живой реальности, никогда прежде не фиксировавшейся художественным сознанием с такой зоркостью и остротой. Этот поворот к реальности и попытки ее эстетического освоения - одно из открытий XVI столетия, обозначившее новый этап японской художественной культуры в отличие от прошлого. Оно было связано с развитием городской культуры и сложением самосознания нового городского сословия.

Не имея еще собственных оригинальных форм, эта новая по типу культура первоначально использовала отработанные веками традиционные виды и жанры творчества, их язык и систему художественных средств выразительности. Но сама задача переосмысления традиционных художественных форм с точки зрения потребностей нового времени неизбежно влияла и на эти средства выразительности и на стилистику, а в конечном счете и на сами виды и жанры искусства. Так, например, в конце XVI века уже ясно были различимы новые жанры в литературе (это были городские повести - отогидзоси) и в театре, где из традиционных представлений саругаку с использованием некоторых приемов театра Но и народных площадных представлений рождался Кабуки - новый театр горожан. Сходные процессы происходили и в изобразительном искусстве: на основе существовавших прежде традиционных жанров начинает развиваться бытовая живопись на ширмах, которой суждено было стать предтечей знаменитой японской цветной гравюры XVII-XVIII веков.

Все это свидетельство коренной перестройки внутренней структуры японской художественной культуры XVI столетия как переходной эпохи от развитого средневековья к позднему. Одна из особенностей переходного периода состоит в том, что меняется общий контекст культуры и традиционные "структурные единицы" начинают по-иному функционировать. Например, уже упоминавшееся взаимодействие архитектуры и живописи в феодальных резиденциях представляет собой новый тип синтеза искусств, возможный лишь в конкретных исторических условиях XVI столетия, хотя прототипы и архитектурной формы и настенной росписи вполне традиционны и существовали раньше. Так возникает еще одна важнейшая проблема переходного времени в истории культуры: вырастание нового из традиционного, соотнесение традиционного с впервые появившимся, их взаимодействие в рамках целостной системы культуры данного исторического периода. Великий японский поэт Басе (1644-1694) говорил, что искусство подчиняется закону единства "неизменного" (фуэки) и "изменчивого" (рюко). Рядом с тем, что подчиняется закону "изменчивого", закону приобретений и утрат, в художественной культуре XVI столетия сохранялось значение главных мировоззренческих концепций как основы всей японской культуры. Их центром, ядром была проблема отношений человека и природы.

Даже при беглом взгляде легко заметить, какое важное место в японском искусстве занимают образы природы. Весь воображаемый, творимый художником мир ориентирован главным образом на природу, с ней сопоставляется вся внутренняя жизнь человека, из ее явлений рождаются те всеобъемлющие метафоры и символы, которые становятся выражением основных миропредставлений народа. Характер природы, которая всегда перед глазами, не может не влиять на формирование национальных особенностей культуры, на возникновение определенного идеала красоты. Но не везде и не всегда природа становилась источником важнейших духовных переживаний и созидательной творческой энергии. Можно сказать, что природа - не только главная тема и основа образности японского искусства, но в нем ощущается некое "природное начало" в самих методах формообразования. Недаром на протяжении всего средневекового периода в теории творчества постоянно присутствует идея "естественности", спонтанности творческого акта, органичности создания произведения искусства. Эта черта принадлежит к фундаментальным особенностям японской художественной культуры, определяет ее внутреннюю суть.

На протяжении многих веков в литературе и искусстве Японии природа была идеалом прекрасного. Даже выступая грозной стихией, она никогда не воспринималась негативно, как сила, враждебная человеку, как нечто противоположное добру и красоте. Сформировавшееся еще в лоне древнего синтоизма ощущение неотъединенности человека от мира природы создавало предпосылки совершенно особого его самоощущения, возможность свободного контакта с деревьями и травами, скалами и горами, животными, птицами, цветами. Все в мире представлялось одинаково одушевленным и чувствующим - травинка, водопад, колос риса и остров в океане. Это касалось и всего созданного человеком, будь то глиняный сосуд или песня. Существующее и возникающее считалось одушевленным уже в силу своей сопричастности миру, Природе как великому Космосу. Из представления о единородстве человека и мира возникла первобытная магия как средство воздействия на природу во имя ее благорасположения, дарования хорошего урожая. При этом и само слово, с которым обращались к духам поля и рисовой рассады, представлялось имеющим душу и обладающим властью над тем, что оно должно было обозначить и назвать. Так рождалась вера в магию слова, а затем и жеста: возникали песни - молитвословия, танцы и пантомимы, первые ритуальные действа, в образной форме и переносном значении представлявшие связи человека и природы. Из материальных потребностей вырастала деятельность духовная, из "энергии жизни" рождалась энергия художественного творчества.

Идея одушевленности всего в мире получила отражение в космогонических мифах, была закреплена в образах божеств и духов, впоследствии осознанных как пантеон религии синто ("путь богов"). Эти свойственные древним японцам представления о природе как носителе универсальных закономерностей оказались весьма близки идеям, родившимся на Азиатском континенте.

В исторической эволюции духовной культуры Японии наиболее важными мировоззренческими концепциями, пришедшими с континента, были теория инь-ян и пяти первоэлементов (сплавленная еще на китайской почве с древним даосизмом), конфуцианство и буддизм.

Уходящее корнями в глубины истории и зафиксированное в древнейшей китайской "Книге Перемен" ("Ицзин"), учение о постоянном взаимодействии в природе двух противоположных начал - темного, пассивного, женского начала инь и светлого, активного, мужского начала ян - как основе всего сущего получило в странах дальневосточного региона, в том числе и в Японии, характер универсальной теории, ставшей исходным пунктом для объяснения всех без исключения явлений окружающей действительности. Значительный уровень абстрагирования позволял варьировать эти идеи в конкретных исторических условиях, допускал возможность их сплавления с местными верованиями.

Пятеричная система была одной из форм упорядочения мифологических, а затем и натурфилософских представлений [См.: Лисевич И. С. Моделирование мира в китайской мифологии и учение о пяти первоэлементах. - В кн.: Теоретические проблемы восточных литератур. М., 1969, с. 262-268]. Пяти стихиям, или первоэлементам (дерево, огонь, земля, металл, вода), соответствовали пять тотемных животных, пять мифических государей - владык стран света и центра, пять планет, пять цветов, пять звуков. Позднее в конфуцианском учении о природе человека речь шла о пяти врожденных свойствах человеческой натуры. Как и в теории инь-ян, в учении о первоэлементах основополагающей была идея взаимообратимости - взаимопорождения и взаимопреодоления. Не менее важной была идея относительности значения самих элементов, зависимость от их положения в системе (по "Ицзину"